Ты здесь, а я там - Евгений Меньшенин
Однажды Феде приснилось, что он снова произнес это слово – и тогда папа закричал. Но не от злости, а от боли. И он начал превращаться в пластилиновую фигурку и таять прямо на глазах. А дом заскрипел, покосился, почернел и стал разваливаться. Слово принесло заразу в их дом. Федя пытался кричать, но из груди вырывался только шепот. А потом он проснулся в мокрой постели. И это был не пот.
Они с друзьями собирались по вечерам, чтобы рассказать пару страшных историй. Смотрели на угасающий закат и травили байки. Начиналось все с безобидной красной руки и зеленых обоев. Но когда наступала темнота, они перемещались в беседку Сысоевых. Коля, самый старший, разжигал огонь в мангале, и тогда начинались истории про людоедов и ведьм. И с каждым разом они становились все страшнее и страшнее.
– Старый алкаш похищает детей и кормит свою мамашу, а взрослые не обращают внимания. Ведь это не их похищают. Хотя можно было бы уже и заметить. Ведь эта старуха живет в деревне уже больше ста лет. Она пришла из леса, еще когда мой дедушка был пацаном. И он говорит, что она тогда уже была старухой.
У Феди волосы дыбом вставали. И всякий раз, когда он видел старуху, то прятался за воротами или убегал.
Но однажды Федя все же с ней столкнулся.
В прошлом году они с папой пошли до хлебного магазина. Отец не свернул, когда увидел парочку: Лешего и старуху. Они, как и Федя с папой, шли рука об руку.
Но Федя напрягся. Отец подтолкнул Федю на левую сторону дороги, чтобы он был подальше от сумасшедших. Федя старался не обращать внимания на Лешего и его мать. Но когда они поравнялись, то не выдержал и посмотрел. Он думал, что отец рядом и в случае чего защитит.
Федя вздрогнул.
Она смотрела на него, сгорбившись, растянув губы вниз на пол-лица. Когда их глаза встретились, она завыла, встала на четвереньки и бросилась к нему. Она лаяла и смеялась, лаяла и смеялась. Эти образы псины и смеющейся старухи до того были несовместимы, до того сюрреалистичны, что Федя отпрыгнул и заорал. И намочил штаны. А потом заревел. Хотя последний раз ревел в прошлом году, когда порвал колено о гвоздь в сарае.
Отец сплюнул на дорогу и крикнул Лешему:
– Держи свою бешеную мать в узде, парень! А то ноги вам переломаю! Понял?
Леший схватил мать за шею и что-то мямлил мясистым языком.
И тогда старуха закричала. Но лучше бы она выла или лаяла.
– Это ты тащишь мои конфеты? Я чую. От тебя несет. Отдай мои конфеты. А если ты их съел, то я съем тебя!
Отец тогда сказал очень плохое слово. Схватил Федю в охапку и убежал домой.
После этой встречи Федя поверил, что старуха – ведьма. И если бы не было отца и того пьяного дяди, что держал ее («Жаль, что не на цепи», – сказал отец в тот день), то произошло бы ужасное.
Она схватила бы его и утащила в дом, как волк, или как бродячий пес белку. И съела бы там, по частям, как съела Аньку Воронову.
Об этом Федя вспоминал, сидя под одеялом.
Какое-то время на улице стояла тишина. Никто не гремел.
Федя взмолился, чтобы старуха ушла. А лучше – чтобы исчезла с этой планеты. Или чтобы ее забрали инопланетяне, как однажды сделали с Ванькой, только не возвращали бы обратно.
Стало жарко. Федя чуть приподнял одеяло, впустил прохладный воздух.
Бум!
Федя захлопнул спасительный купол и задрожал.
Она притаилась. Ждала, когда он выйдет из укрытия. Пришла за ним. И она все еще была в сарае.
А если она залезет в дом через окно?
Вдруг ее рука уже тянется к одеялу, которое накрывало Федю? И вот сейчас она схватит его за ногу и вытащит в окно, и унесет к себе в избу. В этой избе на полу старые ковры, какие были у его бабушки, сотканные из лоскутов разных тканей, только здесь изъеденные молью и тараканами. А на плите огромный котел, в котором булькает что-то зеленое. А в углу он увидит обглоданный скелет девочки. Старуха склонится над ним и попытается откусить от него кусок беззубым ртом, а потом заорет, и прибежит сын с огромной пилой.
Федя сбросил одеяло, дрожа от ужаса и задыхаясь, в два прыжка добрался до стены, подальше от окна, и обернулся.
Она стояла там, за окном! Размахивала длинными ветвистыми руками.
Сердце Феди остановилось. А потом до него дошло, что это была всего лишь яблоня, качающаяся на легком ветру.
Что-то ударило в горло изнутри. Легкие надрывались.
– Она заберется в дом… – вырвался чей-то голос из его рта.
Федя бросился к окну и закрыл его дрожащими руками. Потом побежал по всему дому, захлопывая окна. И когда добрался до гостиной, то с улицы снова донесся металлический звук.
Бам!
Даже закрытые окна не защищали Федю от страшного лязга.
Мультфильм застыл на паузе, а грустные сырники валялись на полу, некоторые раздавленные. Йогурт грелся на столе.
Но все это было по барабану, потому что старуха-людоедка забралась в отцовский сарай и не собиралась оттуда уходить.
Через две секунды Федя оказался под кроватью и подпрыгивал при каждом звуке.
Может, взять нож для обороны, подумал он.
Нет, он ни за что не смог бы ударить ножом человека, даже если его и схватили бы бандиты. Причинять боль кому-то, а тем более резать до крови он не мог. При виде крови он чуть не падал в обморок, кровь превращала его в нечто, напоминающее желе: еще чуть-чуть – и расплывется.
Она не найдет меня тут, думал Федя, папа никогда не находит.
Да папка тебя не найдет, даже если ты залезешь под одеяло и одна нога будет торчать! Взрослые все обманщики, особенно когда дело касается игр.
Что это за противный голос? Почему он говорит такие вещи?
Не хочу его слышать! Не хочу!
Федя тряхнул головой. В горле пересохло. Он захотел забраться в объятия мамы. Она бы его успокоила, она бы не дала его в обиду. И угостила бы чем-нибудь сладким.
Отдай мои конфеты! Если ты их съел, я съем тебя!
Феде вдруг так сильно захотелось заглянуть в свой тайник. И выгрести из него все сокровища. Но разве сейчас не глупо было думать об этом? Сейчас, прячась под кроватью от ведьмы, которая ела детей, которая уже больше ста лет жила в этой деревне и бродила по ночам в огородах, подглядывая за жителями в окна, глядя, как они спят.
Внезапно Федя увидел, как старуха встает на четвереньки, по-собачьи принюхивается, идет по следу. Вот она вползает в комнату, стирая колени о пол, хватая занозы, но не обращает внимания, оставляет красный след на досках и принюхивается к кровати. Она подползает ближе и заглядывает под нее. А там сидит напуганный Федя и может только кричать и визжать.
Какие уж тут мультики, какие уж тут сладости.
И тут Федя понял, что нужно делать.
Когда он выползал из-под кровати, то до него дошло, что уже несколько минут на улице стоит тишина. Это могло означать, что либо старуха ушла, либо она куда-то забралась.
В дом!
От этой мысли Феде стало плохо. Желудок сжался в такой тугой комок, что наружу полезли не то что вчерашние харчи, но и прошлогодние.
Она не могла сюда забраться! Не могла!
Он пытался убедить себя, но получалось не очень. В глазах появились слезы.
Может, еще как может. Помнишь то окно в подвале?
И тут Федя похолодел. Он даже почувствовал, как остановилась кровь в жилах.
В подвале было окно на уровне земли, оно выходило на сторону громкой соседки. Окно было маленькое, но туда запросто мог пролезть Федя. А старуха эта была очень худая, то ли от голода, то ли от болезни. Подвал внутри дома закрывался на щеколду, которую можно было сломать, приложив усилие. Федя верил, что у всех ведьм есть способность прикладывать усилия, даже без использования рук.
Он уже наполовину высунулся из-под кровати и теперь думал, что ему делать.
